11 августа 2026

Писем я больше писать не собираюсь, равно как и рассказов о письмах. На днях смотрела фильм «Гений» о работе писателя и редактора: последний рассуждал о том, становится ли книга другим произведением, после того как редактор вносит в нее свои правки. Только что в окне пролетела незнакомая птица — даже она может поменять течение мысли и изменить ход слов. Взаимодействие всегда все меняет, но взаимодействие неизбежно. Единственная известная мне форма отсутствия взаимодействия — смерть.

Хотя, я взаимодействую со смертью: и она меня меняет. Наблюдения, мысли о ней. Сейчас смерть пришла в мой первый абзац, хотя я не планировала ее приглашать. Смерть пронизывает жизнь плотнее, чем мы привыкли об этом думать и замечать. Я, конечно, скорее имела в виду отсутствие взаимодействия ТАМ, после смерти. Но ТАМ я не была и ничего не знаю, поэтому довольно опрометчиво было использовать такую формулировку — она сама и раскрыла мою неосторожность сразу же, как только была оформлена в слова.

Не собираюсь делать из этих заметок произведение. Планы всегда уводят меня не туда. Или туда? Недавно подруга рассказывала мне, что весной в Иркутске, во время прилета стрижей, появляется огромное количество мотыльков, чтобы прокормить стаи птиц. Как только стрижи улетают, мотыльки исчезают. Может быть, каждый из нас существует для того, чтобы кого-то прокормить: взглядом, жестом, действием, словом. Случайным касанием, криком, ударом. Может быть, все, что случалось со мной, кормило меня, чтобы я тоже стала чьей-то пищей. Мне самой в последнее время нравится питаться Рильке.

Вчера вечером я заметила, что у меня снова пропал вкус. Поставила чайник на 90 градусов, достала из ящика купленный про запас гуандунский улун с двухсотлетнего дерева, помыла с содой любимую пиалу. И не почувствовала почти ничего. Двести лет роста корней, дождей, солнечного света, звездных ночей, туманов, утренней росы, кропотливо собранных китайцами нежных листочков — все это в моей пиале, но мозг отказывается преобразовывать эту кодовую цепочку в удовольствие.

Ангедония. Когда-то я считала себя прожженным гедонистом: меня восхищала моя способность получать удовольствие от жизни. От красоты, вкуса продуктов и напитков, тактильности, ощущений от людей, животных, растений, неба, воды. Не могу вспомнить, когда я первый раз поняла, что что-то не так: эпизоды осенней грусти помню еще со школьных времен. Дальше они были моими постоянными спутниками: в университете, в раннем замужестве. Первый раз явно сам вкус пропал в Сочи в 2021 году, но я списала это на гулявшую эпидемию ковида, хотя сама не болела. Зачем вообще вся эта ретроспектива? Разбросанное вдоль дороги сознание: закрываешь глаза и можно оказаться в любой его точке. Если однажды окончательно запутаешься в этих точках — сойдешь с ума или наоборот?

Вчера пропал вкус чая. До него — рыба была невкусной, не то чтобы испорченная, а будто вкус форели кто-то закрасил густой серой краской, или даже немного зацементировал. Или нарисовал. И я ем реальность, но во рту она превращается в имитацию. Когда пропадает вкус, я начинаю искать что-то более ощутимое: пока еще мне остается доступной красота. Кажется, что за последнее время я научилась проникать в нее чуть глубже: она уже не должна кричать, чтобы я услышала. Не должна повышать голос: иначе я отвлекаюсь и начинаю хуже видеть, и нервничаю. Я начинаю понимать красоту, которая говорит спокойным ровным голосом, без эмоций. Вспомнила сейчас своего петербуржского поэта, который часто говорил, что ему много эмоций в некоторых произведениях — как будто сейчас чуть лучше это поняла. Но что делать с другим периодом, когда эмоции скачут по всей широте своего диапазона? Конечно, от этого устаешь. И отсутствие чувств и неспособность радоваться (и болезненно горевать, и мучаться) начинает восприниматься как передышка.

Не хочу, чтобы эти тексты редактировал кто-то, кроме меня. Иногда хочется ничего не касаться, не впитывать, не всматриваться, не вдыхать, чтобы лучше увидеть то, что уже есть внутри. Я забываю, так часто забываю об этом. Может быть, вкус пропадает, чтобы я вспомнила свой.
Пока еще я чувствую немного вкуса некоторых продуктов. Купила после моря на рынке шесть наших, крымских персика и четыре грузинских нектарина. Ходила пешком — на заправках нет бензина, не трачу то, что есть в баке. Уже почти все персики и нектарины съела. Если бы было сейчас кого попросить привезти мне персиков, а потом долго молча обниматься — было бы очень даже хорошо. И достаточно вкусно.